Глава первая

Маленькие жители Города Тёплых Окон

В одном волшебном краю, который назывался Элир, был маленький город. Город этот назывался Городом Тёплых Окон.

Почему он так назывался? А вот почему.

В других городах окна светятся потому, что в домах зажигают лампы. А в Городе Тёплых Окон окна светились сами собой. Стоило кому-нибудь сказать доброе слово, как окно начинало золотиться. Стоило маме поцеловать ребёнка перед сном — окно становилось совсем тёплым. А если в доме пекли пирог и все ждали ужина, то окно светилось так сильно, что прохожие сразу говорили:

— Вот это правильный дом! Там, видно, пирог не только с яблоками, но и с любовью.

Надо сказать, что жители этого города были совсем не великие богатыри и не грозные волшебники. Они были маленькие, весёлые и очень занятые. Один всё время что-нибудь мастерил, другой что-нибудь записывал, третий что-нибудь ел, а четвёртый объяснял, что он вовсе не ест, а проводит важное исследование.

Жила в этом городе девочка по имени Мира Спарк.

Её звали Спарк потому, что у неё в глазах всё время прыгали искорки. Если Мира видела лужу, она сразу думала, что это маленькое озеро. Если видела старую пуговицу, думала, что это колесо для будущей машины. Если видела дырку в заборе, то считала, что это не дырка, а приглашение посмотреть, что там дальше.

У Миры был рюкзак. В этом рюкзаке лежали вещи, которые взрослые называли “ненужными”, а Мира называла “ещё не пригодившимися”.

Там лежали: синяя пуговица, три верёвочки, кусочек стекла, перо, камешек, похожий на сердце, сухарик решимости и записка, на которой было написано: “Не выбрасывать!”

Никто не знал, что именно нельзя выбрасывать. Но Мира на всякий случай не выбрасывала всю записку.

Рядом с Мирой жил Тим Квайет.

Он был тихий. Но это не значит, что он был скучный. Он просто сначала слушал, а потом говорил. Тим умел услышать, как вздыхает чайник, как ворчит калитка и как у человека делается грустная улыбка.

У Тима был блокнот. На обложке было написано:

“Для важного.”

В этот блокнот Тим записывал разные мысли. Например:

“Если Бомбо говорит, что он не голоден, значит, рядом нет еды.”

Или:

“Храбрый не тот, кто не боится. Храбрый тот, кто боится, но не убегает сразу.”

Третьим их другом был Бомбо Раунд.

Бомбо был круглый, пушистый и очень добрый. Он был похож на облачко, которое однажды попробовало булочку и решило остаться жить на земле.

Бомбо любил пирожки, ватрушки, булочки, печенье, кексы, сухарики и вообще всё, что можно было уважительно съесть. Но он очень обижался, когда его называли обжорой.

— Я не обжора, — говорил Бомбо. — Я спасатель выпечки. Если пирожок лежит один, ему грустно. А я не могу смотреть, когда кому-нибудь грустно.

Ещё в городе жили брат и сестра — Тинка и Когги. Они были изобретателями. У них в карманах всегда лежали винтики, пружинки, ложки, ключики, проволочки и такие предметы, которым даже они сами не всегда знали название.

Однажды Тинка сказала:

— Это не мусор, это будущая машина.

А Когги добавил:

— Просто она пока не знает, что она машина.

Самым главным их изобретением был Пузырь-мобиль. Это была маленькая повозка, которая ездила на пузырьках лимонада. Если лимонад был весёлый, повозка ехала быстро. Если лимонад был кислый, повозка фыркала и становилась поперёк дороги.

Но это случилось потом.

А в тот день в Городе Тёплых Окон готовились к большому празднику.

Праздник назывался Днём Светящихся Окон.

Все жители с утра украшали дома. На дверях вешали венки из трав. На подоконники ставили чашки с ягодами. На площади ставили Большой Фонарь Благодарности. Этот фонарь зажигался только тогда, когда кто-нибудь говорил честное “спасибо”.

Булочник Фома замесил тесто для праздничных булочек. Тесто было такое пышное, что один маленький мальчик сказал:

— Оно, кажется, собирается убежать.

— Ничего, — ответил Фома. — Хорошее тесто всегда сначала хочет путешествовать, а потом становится булочкой.

Бомбо услышал слово “булочка” и сразу оказался рядом.

— Я могу помочь, — сказал он.

— Чем? — спросил Фома.

— Проверить, не сбежала ли какая-нибудь уже готовая.

— Готовых ещё нет.

— Тогда я подожду, — сказал Бомбо. — Я терпеливый, когда дело касается будущей еды.

Мира в это время помогала маме вешать бумажные звёзды. Одна звезда всё время висела криво.

— Стой ровно, — сказала Мира.

Звезда снова повернулась боком.

— Ну и стой как хочешь, — сказала Мира. — Кривые звёзды тоже нужны. Иначе небо было бы слишком строгим.

Окно их дома весело мигнуло.

Тим проходил мимо и сразу записал:

“Кривые звёзды полезны для весёлого неба.”

Всё было хорошо.

Но вдруг произошло странное.

На другой стороне улицы погасло окно.

Просто взяло и погасло.

Сначала никто не испугался. Мало ли что бывает с окнами. Может, окно задумалось. Может, устало. Может, ему стало скучно светить одному.

Но потом погасло второе окно.

Потом третье.

Потом в булочной Фомы окно стало серым, как мокрая тряпочка.

Фома посмотрел на свои булочки и вдруг сказал:

— Ну булочки и булочки. Подумаешь.

Бомбо выронил крошку.

— Что значит “подумаешь”? — спросил он. — Так нельзя говорить про булочки. Это почти грубость.

Фома пожал плечами.

— Всё равно.

Тим быстро открыл блокнот и записал:

“Слово ‘всё равно’ опаснее, чем кажется.”

На площади Большой Фонарь Благодарности мигнул, вздохнул и погас.

Тут уже все испугались.

Из домов выбегали жители.

— Что случилось?
— Кто виноват?
— Почему фонарь не горит?
— Почему булочки не пахнут?
— Почему мне вдруг не хочется никого благодарить?

Бомбо понюхал булочку и сказал:

— Пахнет хлебом. Но не пахнет праздником.

Это было очень серьёзно.

На площадь вышел старый Эл Мир. Он был хранителем городских историй. Его борода была белая, но не простая белая, а такая, будто в ней всю ночь лежал лунный свет.

— Друзья мои, — сказал Эл Мир, — из Сада Тёплых Окон исчезла Золотая Искра Сердца.

Все ахнули.

— А что это за Искра? — спросил кто-то.

— Это маленькое чудо, — ответил Эл Мир. — Пока оно светит, люди помнят, что любят друг друга. Без него они не сразу становятся злыми. Сначала они становятся равнодушными. А равнодушие — это такая темнота, которая притворяется обычной серостью.

Мира шагнула вперёд.

— Значит, Искру надо найти.

— Надо, — сказал Эл Мир. — Только это трудно. Её нельзя вернуть силой. Нельзя купить. Нельзя приказать ей вернуться. Искра приходит только туда, где совершают добрый поступок.

— А если совершить два? — спросил Бомбо.

— Тогда будет лучше.

— А если один добрый поступок и один пирожок?

— Пирожок сам по себе не считается, — сказал Эл Мир. — Но если им поделиться, тогда может считаться.

Бомбо задумался.

— Сложная у вас магия. Но справедливая.

Эл Мир повёл Миру, Тима, Бомбо, Тинку и Когги к старому фонарному дубу. Под дубом стоял сундук. В сундуке лежала Карта.

Карта была пустая.

Совсем пустая.

Только в углу было написано:

“Я не бумажка. Я Мапси.”

— Вежливая, — сказал Тим.

— Скорее обидчивая, — сказала Тинка.

Карта тут же написала:

“Я всё слышу.”

Когги снял шапку.

— Простите, уважаемая Мапси.

Карта немного посветлела.

Эл Мир сказал:

— Мапси покажет дорогу только тем, кто скажет, ради кого идёт.

Мира положила ладонь на Карту.

— Я иду ради мамы. Чтобы её окно снова светилось.

Тим положил свою ладонь рядом.

— Я иду ради дедушки. Чтобы он снова рассказывал смешные истории и не грустил у окна.

Тинка и Когги сказали вместе:

— Мы идём ради всех недостроенных чудес.

Бомбо долго молчал. Потом вздохнул и сказал:

— Я иду ради друзей. И ради булочек тоже. Потому что если люди перестанут любить, булочки станут просто хлебом. А это уже бедствие.

Карта зашуршала.

По ней побежали золотые линии. Они прыгали, спорили между собой, путались, потом вдруг договорились и сложились в дорогу.

Дорога вела к Облачным Лугам.

— Ну что, — сказала Мира, — идём?

— Идём, — сказал Тим, хотя ему было страшно.

— Едем! — сказала Тинка. — Мы как раз почти построили Пузырь-мобиль.

— Что значит “почти”? — спросил Тим.

Когги почесал затылок.

— Он уже пузырится. Осталось убедить его ехать туда, куда надо.

Бомбо поправил жилетку.

— Хорошее приключение начинается правильно: непонятная дорога, обидчивая Карта, почти готовая машина и никакой уверенности.

— Ты боишься? — спросила Мира.

— Конечно, — сказал Бомбо. — Но если идти со страхом и друзьями, то страху становится тесно.

Тим сразу записал:

“Если идти со страхом и друзьями, страху становится тесно.”

И они отправились.

Позади оставался серый город.

Впереди лежала дорога к Облачным Лугам.

А на самом краю площади одно маленькое окно вдруг мигнуло им вслед.

Будто сказало:

— Возвращайтесь.
— Только не без света.

Конец первой главы.